?

Log in

No account? Create an account
Ильинов пишет (3): - Перспективизм [entries|archive|friends|userinfo]
Перспективизм

[ website | Будешь? ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Ильинов пишет (3): [Jul. 17th, 2009|05:02 pm]
Перспективизм

perspektivizm

[miha_porshen]
МЕТАВСЕЛЕННАЯ СВЕРХНОВОЙ САРМАТИИ
(начало)


(Сарматы — Сарматизм — Неосарматизм — Футуросарматизм)

Сотворение добра есть улучшение будущего.

Николай Рерих

Кто я? Один из вас.
Мальчишка, играющий брызгами Звёздного Моря.

Олесь Бердник

Что зиждется - останется,
Что рушится - во тьму!
Всё прочее - покается
Вселенскому уму...

Олег Гуцуляк


Мезогея-Сарматия - Белая глина Срединной Земли

Мир наш родился на рассвете (или, что вполне вероятно, незадолго до рассвета, ибо никто о том не ведает), когда на заметно побледневшем, бархатисто-фиалковом небосклоне начали таять одна за одной серебристые блёстки звёзд ранней, пряно пахнущей травами и спелыми яблоками, осени. Он распустился подобно цветку. Однако в прелести его не было ничего вызывающего. По сравнению с другими, куда более роскошными и пёстрыми, цветами он смотрелся очень уж невзрачно. И, всё-таки, было в его юной красоте что-то удивительно притягательное и завораживающее. Цветок нашего, только что народившегося, ещё не наречённого, мира засмеялся чистым переливчатым смехом ребёнка (Маленького Принца?). И было в смехе том что-то от мелодии, чья простота и совершенная гармония проникали глубоко в душу и изгоняли из её пределов погибельную стужу середины зимы и одиночество первобытного мрака. Впрочем, один очень проницательный писатель-фантаст превосходно описал нечто похожее: «...И возник золотой зародыш звука. Так явился мир. И обратились мысли Хранителей к сотворению Мира. И в чистой области мысли стала вибрировать, сама в себе отражаясь, долгая гласная и заключалось в ней полное описание Мира. И породила интерференция этих вибраций грубую материю Мира. И была эта материя просто сферой воды и воздуха, содержащей внутри капельку тверди. И сотворили Хранители человека и положили ему на лоб свою печать, и сотворили они женщину той же расы и положили ей на лоб тоже печать. Из белой глины срединной земли сотворили Хранители эту расу и благословили ее знаком своим. И стала эта раса служить Хранителям. И мириады людей этой расы творили мир сей по воле Хранителей...» (Пол Макоули «Корабль Древних»)

Мир наш родился из золотого зародыша звука. И белым-бела, словно девственный снег на неприступных, открытых всем стихиям, вершинах гор, была глина нашей срединной земли, где мы впервые открыли глаза и произнесли первое слово.
Наша Срединная Земля. Междуземье. Мезогея. Сарматия. Белая Глина... Сарматы — лишь одно из бесчисленных имён наших и, быть может, наше подлинное имя совсем иное. Осталось только вспомнить его и произнести.

Великая Сарматия - «опоясанная мечом»

Документально засвидетельствованная история земной Сарматии начинается приблизительно со II века до н.э. Античные европейские и восточные историки упоминают их в своих трудах. О Сарматии пишет именитый географ и историк Птолемей. Благодаря Страбону нам стали известны сарматские племена, носившие звучные воинственные имена - роксоланы, аорсы, сирвки, аланы и языги. «Враг, сильный конём и далеко летящей стрелою, разоряет... соседнюю землю», - так позже, в самом начале новой эры, описывал неистовых сарматских конников опальный римский поэт Овидий, отправленный в ссылку на задворки Римской Империи.
В III веке до н.э. сарматы сокрушили дряхлое, утратившее прежнее могущество, Скифское Царство. Диодор Сицилийский писал: «Эти последние много лет спустя, сделавшись сильнее, опустошили значительную часть Скифии, и, поголовно истребляя побеждённых, превратили большую часть страны в пустыню». Великая Золотая Скифия, устрашавшая своих недругов, прекратила своё существование и на картах Птолемея её огромная территория, начиная от Дуная и Восточной Прибалтики и вплоть до Урала, стала именоваться Сарматией. Источники сообщают, что Сарматская Держава была разделена на две части — азиатскую (восточную) и европейскую (западную). Восточная Сарматия простиралась до Волги и, далее, до Каспийского моря. Европейская Сарматия на севере достигала Прибалтики, а на западе её границы проходили по Карпатам и верховьям Вислы.
Согласно Геродоту, сарматы — будущие покорители и владетели Скифии, ведут свой род от воительниц-амазонок, выходивших замуж за юношей-скифов. Однако вольные девы так и не сумели толком овладеть языком своих мужей. И именно потому, как считает историк, «савроматы говорят на скифском языке, но издревле искажённом».
Прародиной народа сарматов исторически принято считать степи Поволжья и Приуралья. Наряду с саками-азиатами и европейскими скифами их относят к народам Северного Ирана. В «Авесте», священной книге огнепоклонников-зороастрийцев, сарматы-савроматы упоминаются под именем кочевников-«сайрима», которым неведома «власть верховных правителей». Несмотря на то, что сарматы — народ, близкородственный скифам, у них так и не сложилось полноценного государства наподобие скифского. В VII-V веках до н.э. в савроматском родовом обществе произошли значительные социальные изменения. Из него выделилась военная аристократия, чьё возвышение существенно повлияло на прежний, традиционно-матриархальный, уклад. Вожди возглавляли племена, опираясь на прекрасно вооружённые и боеспособные дружины, преимущественно состоявшие из знатных воинов.
В воинском искусстве всадникам-сарматам не было равных. Римлянин Публий Корнелий Тацит, автор знаменитой «Германии», отмечает: «Когда они появляются конными отрядами, едва ли какой народ может им противостоять». Главной ударной силой сарматского войска была лёгкая маневренная конница. Вооружение всадников состояло из длинных и коротких мечей, луков и стрел, а также копий. Аристократия, облачённая в доспехи, составляла конницу тяжеловооружённых катафрактариев, перед чьим натиском было почти невозможно устоять. Строй катафрактариев, ощетинившийся копьями, наносил сокрушительный таранящий удар, после чего оглушённого и изрядно потрёпанного противника принимались рубить длинными мечами. Сарматская лёгкая конница отлично маневрировала на поле боя. Она была незаменима, когда, скажем, требовалось осуществить разведку, эффектный обхват флангов или преследовать бегущего неприятеля. Выдвигается вполне обоснованное предположение, что сарматы отправлялись в набеги и дальние походы о-двуконь — то есть с запасной лошадью.
Бок о бок с мужчинами-воинами не менее отважно сражались и женщины. Историки сообщали, что савроматские девы великолепно ездят верхом, отменно владеют оружием, участвуют в походах, носят мужскую одежду и, что любопытно, не выходят замуж до тех пор, пока не одолеют в бою врага. В сарматском обществе женщины до определённого времени занимали высокий статус. Они могли исполнять функции жриц, а иногда даже были вождями племён.
Конь для кочевников-сарматов был буквально «всем» и был особо почитаем в их среде. Тацит, в частности, отмечает, что «доблесть сарматов лежит как бы вне их самих» - то есть в их лошадях. Сарматы приносили Небесным Коням щедрые дары, а иногда и самих коней жертвовали небожителям, дабы умилостивить их.
Но вернёмся к истории Сарматии. После завоевания европейских территорий Скифии сарматы стали одним из самых могущественных и влиятельных народов древнего мира. Сарматией стала называться вся Восточная Европа вместе с Кавказом. С сарматскими племенными союзами считались далёкий Китай на Востоке и набиравший силу Рим на Западе.
В 125 году до н.э. западные (европейские) сарматы - росколаны и языги, обосновавшиеся в степях Северного Причерноморья, создали сильную федерацию племён, дабы противостоять натиску соседей — азиатских сарматов. Это было своего рода прото-государство, где главенствующее положение занимало племя т.н. «царских сарматов».
Из многочисленных источников известно, что европейские сарматы вели постоянные войны с Римом. В первой половине I века нашей эры языги расселились в междуречье Дуная и Тисы, а вслед за ними к границам Империи подошли роксоланы, осевшие в нижнем течении Дуная, на территории современной Румынии. Сарматы воевали с римскими легионами очень успешно. Они совершали опустошительные набеги в провинции Империи, принуждали Рим к выплате дани и даже нередко, разумеется за щедрое вознаграждение, служили ему в качестве наёмников. В 117 году росколаны, лишившиеся регулярной выплаты дани, совместно с союзниками-языгами вторглись в дунайские провинции Рима. Империя воевала с ними два года и была вынуждена снова платить дань. Сарматский царь Распараган, носивший два титула - «царь роксоланов» и «царь сарматов», заключил с римлянами мирный договор.
В 160-170-е годы Империя снова сражалась со своими чересчур неугомонными соседями. Война была долгой и кровопролитной. Правда, со временем она надоела всем противоборствующим сторонам. В итоге, в 179-м году, император Марк Аврелий заключил с языгами мирный договор, по которому сарматы могли вести торговлю на римском берегу Дуная, а языги, в свою очередь, вернули Риму сто тысяч пленных. Несколько тысяч языгов-конников согласились поступить на римскую службу, а часть их впоследствии отправилась в Британию. Выдающийся исследователь традиционных обществ и мифов Жорж Дюмезиль считает, что именно сарматы-языги вдохновили кельтских поэтов на создание волшебных легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола.
Европейская Сарматия воевала с Римом и позже, прибегая, в зависимости от ситуации, то к войне, то к вполне дружеским взаимоотношениям. Сарматские наёмники служили римским императорам и германским королям-конунгам. Некоторые группы сарматов осели в римских провинциях. Следы их присутствия выявлены в Восточной и Западной Европе: в Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, а также во Франции, Италии и Великобритании.
Сарматские племенные союзы Восточной (Азиатской) Сарматии населяли обширные евразийские пространства. Аорсы и сираки проживали на землях между Азовским и Каспийским морями, а на юге их владения заканчивались на Кавказе. Аорсы, что в переводе означает «белые», на рубеже нашей эры потеснившие сираков, были самым сильным союзом племен сарматов и занимали, поистине, колоссальную территорию. Их кочевья простирались от Дона, Каспия, Нижнего Поволжья и Предкавказья и доходили до степей Средней Азии и Южного Приуралья. Аорсы и сираки были столь сильны, что «запросто» могли выставить против врага внушительные рати. Так, царь сираков Абеак собрал двадцать тысяч всадников, тогда как царь аорсов Спадин — двести тысяч, поскольку, как отмечает хронист, «верхние аорсы <...> владели более обширной страной».
На Северо-Западном Кавказе сираки, силой подчинившие себе народ меотов, создали своё государство, одной из столиц которого был город Успа неподалёку от восточного побережья Азовского моря.
Богатели и процветали восточно-сарматские племена аорсов, контролировавшие торговые пути, шедшие через Кавказские горы в Среднюю Азию и Китай. В китайских источниках страна аорсов называлась «Янтсай». Она была важнейшим посредником в торговле Востока и Запада.
Сираки и аорсы были также известны и как искусные, высоко профессиональные, воины. В середине I века до н.э. они совместно оказывали военную помощь боспорскому царю Фарнаку, а в середине I века уже нашей эры принимали участие в противоборстве Митридата III и его брата Котиса, но уже как противники. Тацит сообщает, что объединённые силы римлян, аорсов и боспорцев захватили резиденцию сиракских правителей - город Успу, а царь сираков Зорсин сложил оружие и сдался в плен царю аорсов Евнону.
Среди восточных сарматов особенно выделялись аланы, воинственный союз кочевых ираноязычных племён, оказавшихся в поле зрения античных авторов в начале новой эры. Современники называли их «храбрыми», «неукротимыми» и «вечно воинственными». Название племени аланов происходит от древнеиранского слова «ариана», распространённого в скифо-сарматской этнонимике. Во II веке новой эры источники упоминают Аланию как страну аланов. Приблизительно в середине III столетия, судя по китайским хроникам, владения аорсов стали называться «Аланья» и тогда же, что поразительно, из источников исчезли названия других племён сарматов. Историк Аммиан Марцеллин, живший в IV веке, утверждает, что аланы распространили своё имя на народы, побеждённые ими в нескончаемых войнах. Аланы совершали разорительные набеги в Армению, Атропатену и даже доходили до Каппадокии. Для Кавказа они стали сущим «бичом божьим». Сталкивалось с ними и Боспорское царство, а римская кавалерия немало полезного переняла из аланской боевой тактики, благодаря которой их конница считалась непобедимой.
Почти шесть веков царственная Великая Сарматия устрашала античный мир, трепетавший при приближении облачённых в доспехи и вооружённых длинными мечами и копьями сарматских конников. И только в III веке появился серьёзный противник — племена северян-готов, пришедших с северо-запада Европы, сумевший нанести ей ощутимый и очень болезненный удар. В IV веке сарматы, оправившиеся после войны с готами, были смяты и раздавлены несметными, сметающими всё на своём пути, ордами гуннов — пришельцами из холодной Сибири. И только тогда грозный народ «опоясанных мечом» исчез и растворился в потоках Реки Времени. В конце V века аланы, до того переселившиеся в Галлию, слились с местными племенами. Аланы, вошедшие в состав орд Аттилы, обосновались в Нижней Мёзии, но вскоре и они исчезли без следа.

Сарматизм — огонь и железо вольного рыцарства

В XV-XVI веках Великая Сарматия неожиданно вернулась из небытия в образе блистательного аристократического «сарматизма» - мировоззрения и стиля. Современный исследователь Алексей Кресин пишет: «Впервые фиксируем сарматизм в более широком понимании в работах украинского мыслителя С. Ориховского (1513-1566). Для него, Сарматия – это Речь Посполитая, а сарматы – народы, которые ее населяют. Причем поляки являются ядром сарматских племен и объединяют их» (А. Кресин «Украинский Сарматизм»). В Густинской летописи (1623-1627), небезынтересном историческом памятнике, сообщается, что «энеты... из Малой Азии вышли и, придя в Сарматию, сарматами нареклись...». Энеты — это венеды-сарматы, древнейшие жители малоазиатской Трои, эмигрировавшие в Сарматию и занявшие там место прежних обитателей - цимбров-киммерийцев. Летописец, ссылаясь на античных и средневековых авторов, оригинально описывает границы Европейской Сарматии: «С запада – река Висла, с юга – горы Венгерские (Карпаты).., с севера – море Венедицкое (Балтийское), а с востока – река Дон...». Выше процитированный Алексей Кресин отмечает: «...это этнические территории Руси и литовцев». То есть автор летописи осознаёт Русь потомками греческой цивилизации. По мнению историка С. Величко, в Белоцерковском универсале 1648 года Богдана Хмельницкого воспроизводится ещё одна, также не лишённая некоторого «своеобразия», «сарматская теория», из которой следует, что сарматы, населявшие Украину, разделились и какая-то часть их поселилась на землях нынешней Польши. В отличие от Ориховского в универсале нет речи о польском первенстве — наоборот, там утверждается, что непомерная жадность поляков побудила их к захвату Руси - «своих братьев».
Первое упоминание сарматизма в Польше относится к XV столетию, когда о нём написал выдающийся польский историк Ян Длугош. Другие упоминания о сарматизме встречаются в трудах Мартина Кромера и Мартина Бельского.
Гордая польская шляхта «кровно» и духовно восприняла сарматизм, сделав его уникальным стилем жизни. Шляхтич-рыцарь особо выделялся своим «гонором» - честью, достоинством и храбростью. Это был аристократ в самом, что ни на есть, прямом смысле этого слова. «Да и сама особа Абданка весьма озадачивала молодого наместника. Он сразу же обратил внимание, что казаки, со своими полковниками обращавшиеся без лишних церемоний, этого окружали почтением необычайным, словно какого гетмана. Видать, был он рыцарь первейший, что тем более удивляло пана Скшетуского, ибо, зная Украину по ту и эту стороны Днепра, ни о каком таком знаменитом Абданке он не слыхал. А между тем в обличье мужа сего было явно что-то необыкновенное — некая скрытая сила, которою, точно пламя жаром, дышал весь его облик; некая железная воля, свидетельствовавшая, что человек этот ни перед чем и ни перед кем не отступит» (Генрик Сенкевич «Огнём и мечом»). Настоящий шляхтич дорожил личной свободой (и свободой других «вольных рыцарей») и потому холопское самоуничижение было для него недопустимо в принципе. Шляхта воспринимала короля как равного себе и в случае нарушения своей «золотой вольности» всегда оставляла за собой право на рокош (польск. - rokosz) — открытый антикоролевский мятеж. В случае последнего аристократия Речи Посполитой образовывала шляхетскую конфедерацию и выступала против короны.
Будучи в массе своей католической, шляхта была весьма веротерпимой к христианам других конфессий. Скажем, среди шляхтичей было немало православных и протестантов.
Подобно своим предкам-сарматам, шляхта столь же храбро и яростно сражалась на поле битвы: облачённая в роскошные сверкающие доспехи (иногда стилизованные под доспехи сарматских катафрактиев), с белоснежными крыльями за плечами и выставленными вперёд пиками. Грандиозное, незабываемое зрелище, воспетое высоким поэтическим стилем. Генрик Сенкевич великолепным литературным слогом описывает атаку польских витязей в своём монументальном романе-эпопее «Огнём и мечом»: «Панцирные хоругви, драгуны и княжеские казаки понеслись на них как вихрь; впереди всех с лязгом и топотом летели гусары Скшетуского. Сам он скакал во весь опор в первой шеренге, а подле него на своей лифляндской кобыле — пан Лонгинус со страшным Сорвиглавцем в руке.
Красная огненная лента взметнулась надо всеми сторонами четвероугольника, засвистали у конников в ушах пули, и вот уже где-то послышался стон, где-то упала лошадь, ровная линия сломалась, но гусары, не останавливаясь, мчатся дальше; они уже совсем близко, уже янычары слышат храп и сиплое дыхание лошадей, ряды смыкаются еще плотнее, и лес пик, сжимаемых жилистыми руками, обращается бешеным скакунам навстречу. Каждое острие, сколько их ни есть, грозит рыцарям смертельным ударом.
Вдруг какой-то гусар-исполин на всем скаку подлетает к одной из сторон четвероугольника; взвиваются в воздух копыта огромного коня, мгновение — и рыцарь вместе с лошадью врезается в самую гущу, ломая копья, опрокидывая всадников, круша, давя, повергая во прах.
Как орел падает камнем на стаю белых куропаток и рвет их, пугливо сбившихся кучкой, трепещущих перед хищником, когтями и клювом, так пан Лонгинус Подбипятка, вломившись в середину вражьего строя, неистовствовал со своим Сорвиглавцем. Никакому смерчу не сделать в густом молодняке таких опустошений, какие произвел в рядах янычар этот рыцарь. Страшен он был: фигура выросла до нечеловечьих размеров, кобыла обернулась огнедышащим драконом, а Сорвиглавец в руке троился. Кизляр Бак, гигантского росту ага, бросился на него и пал, надвое рассеченный. Напрасно самые дюжие вытягивают руки, заслоняются копьями — всяк тотчас валится, точно сраженный громом, он же топчет их тела, кидается в самую гущу, и от каждого взмаха его меча, как колосья под серпом, падают люди; пусто делается вокруг, вопли ужаса слышатся отовсюду, стоны, гром ударов, скрежет железа о черепа, храп сатанинской кобылы.
— Див! Див! — несутся со всех сторон испуганные голоса».
В шляхтиче-сармате действительно было что-то не от «мира сего». Даже после своей смерти он продолжал страшить своих противников. О нём слагали красивейшие легенды и пели героические песни. К его Имени относились с почтением и неким, почти «потусторонним», страхом. «В казацком лагере пели о Яреме песни или потихоньку рассказывали такое, от чего у молодцев волосы подымались дыбом. Говорили, будто в иные ночи он является на валу верхом на коне и растет на глазах, покуда головой не превысит збаражских башен, и что очи у него как два полумесяца светят, а меч в руке подобен той зловещей хвостатой звезде, которую Господь зажигает порой в небе, предвещая людям погибель. Говорили также, что стоит ему крикнуть, и павшие в бою рыцари подымаются, звеня железом, и встают в строй с живыми рядом. У всех на устах был Иеремия: о нем пели дiди-лирники, толковали старые запорожцы, и темная чернь, и татары. И в разговорах этих, в этой ненависти, в суеверном страхе находилось место странной какой-то любви, которую внушал степному люду кровавый его супостат» (Генрик Сенкевич «Огнём и мечом»).
Казацкая Сарматия-Запорожская Сечь и шляхетская Сарматия-Речь Посполитая часто отчаянно сражались между собой и проливали моря крови, но, тем не менее, им отнюдь не было чуждо чувство подлинно рыцарского уважения друг к другу.
В XVIII столетии украинский сарматизм, как считает А. Кресин, приходит в упадок. Последнее его упоминание встречается в «Истории русов», где сарматы описываются как племена кочевников-южан с ярко выраженными азиатскими чертами. Тогда же в Польше возникает феномен так называемого «просвещённого сарматизма». А. Р. Ломоносов в статье «Сарматизм в польском изобразительном искусстве эпохи Просвещения» отмечает: «Просвещённый сарматизм получил развитие в условиях глубокого политического кризиса, который переживала Речь Посполитая в последней трети XVIII столетия. Центром просвещённого сарматизма был двор Станислава Августа Понятовского, лично руководившего разработкой тематической программы произведений изобразительного искусства. Активизация патриотических настроений и интерес к национальной истории предопределили сюжетные приоритеты. М. Баччиарелли пишет десять портретов знаменитых поляков и шесть исторических композиций для Рыцарского зала королевского Замка в Варшаве, А. Лебрен и Д. Мональди создают для этого же интерьера двадцать два портретных бюста выдающихся представителей польской истории и культуры, отлитые в бронзе И.Э. Дитрихом, которые Т. Хшановский характеризует как очень сарматские по экспрессии. Интерес художников привлекает и современное общество — Я.П. Норблин запечатлевает в своих графических работах целую галерею колоритных типажей уходящего старопольского мира» (А. Р. Ломоносов. Сарматизм в польском изобразительном искусстве эпохи Просвещения//«Мировая культура XVII-XVIII веков как метатекст: дискурсы, жанры, стили. Материалы Международного научного симпозиума «Восьмые Лафонтеновские чтения». Серия “Symposium”, выпуск 26. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2002. С.61-63).
Сарматизм нашёл своё отражение и в польской литературе. Его воспели Ян Кристоф Пасек, Анджей Збылитовський, Иероним Морштин и Вацлав Потоцкий. В XIX веке «сарматский стиль» великолепной Речи Посполитой был красочно описан великим Генриком Сенкевичем (1846-1916) в эпической трилогии «Огнём и мечом», «Потоп» и «Пан Володыёвский».
LinkReply